Из Константинополя, что пал под натиском турок, я принесла в Москву не только титул и регалии. Принесла память о величии Второго Рима, который теперь должен был возродиться здесь, среди снегов и берез. Мой брак с Иваном Васильевичем был не просто союзом двух правителей — это был союз двух миров. Через мои глаза на эту северную, суровую землю смотрела тысячелетняя империя.
Я видела, как деревянные стены Кремля сменяются могучими кирпичными, выстроенными итальянскими мастерами. В их формах угадывалось дыхание моего потерянного дома. Я шептала мужу о церемониале, о символах власти, о том, что государь — это не просто первый среди князей. Он — помазанник, наследник кесарей. И двуглавый орел с моей печати медленно, но верно перелетел на герб Московского государства.
Здесь, на Руси, я наблюдала, как рождается новая держава. Из пестрой мозаики удельных княжеств вырастало единое целое, сильное и грозное. Я была свидетелем конца ордынского ига — того самого «стояния на Угре», когда мой Иван проявил железную волю. Это была уже не окраина мира, а его центр, принимающий эстафету.
А потом были внуки. В маленьком Василии, а затем и в его сыне Иване, я старалась воспитать понимание их миссии. Я рассказывала им о Константине Великом, о Юстиниане, о долге перед Богом и историей. Глядя в пылающие, неистовые глаза маленького Ивана, будущего Грозного, я порой с трепетом думала: какую же страшную и великую силу посеяли мы в этой земле? Зерно византийской идеи — самодержавия как священной власти — упало в суровую северную почву и дало неожиданные, могущественные всходы.
Моя жизнь стала мостом между двумя эпохами и двумя империями. Я, София Палеолог, последняя принцесса Византии, помогала заложить фундамент той России, что будет смотреть на мир с вызова двуглавого орла — оглядываясь назад, на Царьград, и вперед, в свое грядущее величие.
